Виттория Идрисова: мировая торговля переходит от эффективности к надежности
Пандемия, землетрясение в Японии и тарифные войны окончательно похоронили идею безграничной глобализации. На смену приходит регионализация и поиск надежных партнеров. О том, как Россия перестраивает торговлю с Китаем, Индией и странами ЕАЭС, что происходит с коридором «Север — Юг» и когда маркетплейсы станут главным каналом экспорта для МСП, в интервью АЭИ «ПРАЙМ» в рамках ПМЭФ рассказала ректор Всероссийской академии внешней торговли Минэкономразвития России Виттория Идрисова. Беседовала Наталья Карнова.— Виттория Викторовна, как за последние годы изменилась мировая торговля? Можно ли говорить о смене тренда с глобального на региональный?— Да, торговля меняется, и мы видим тренд смещения от эффективности к надежности. Это не деглобализация, а смена акцентов.
Последние 40 лет барьеры торговли снижались. Падали логистические издержки и тарифы. Уровень тарифной защиты по промышленным товарам к началу 2000-х составлял в среднем около 3%, а кое-где существовали зоны вообще без пошлин. Это привело к глубокой специализации стран. Производственные цепочки выглядели причудливо, иногда в форме «змей» — товар пересекал границы многократно, пока не приобретал конечный вид.
Но череда событий показала уязвимость такой модели. Первый звонок — землетрясение в Японии в 2011 году, которое привело к разрыву цепочек. Далее пандемия COVID-19, затем тарифная война. Все поняли: узкие горлышки, например, зависимость от производства чипов на Тайване, способны создать запредельные издержки.Сейчас идет тренд на формирование надежных региональных партнерств. Яркий пример — ЕАЭС. Именно это пространство помогло быстро и эффективно преодолеть санкционное давление 2022 года. «Масла в огонь» добавили и новые тарифы Трампа. Поэтому глобально создаются дублирующие, дополняющие коридоры поставок. Это как раз к повышению надежности.— Получается, эпоха ВТО, вступление в которую для России 15 лет назад называли благом, уходит в прошлое?— ВТО — очень важная площадка. Единые правила и принципы торговли — не пустые слова. Другое дело, что сейчас из-за тех же принципов принимать эффективные и оперативные решения стало сложно. Как площадка для развития ВТО буквально пробуксовывает. Но сама идея многосторонней торговой системы по-прежнему актуальна. Вопрос «выходить или не выходить» не должен стоять. Однако проблемы с принятием стратегических решений есть.
— Как изменилась география торговых партнеров России? С кем связи стали теснее, а кто «отвалился»?— Пул недружественных стран сократился существенно: их доля в нашем товарообороте упала до 15–17%. Основные партнеры сегодня — Китай, Индия, Турция.Если смотреть на тренд последних трех-четырех лет, то мы наблюдаем взрывной рост товарооборота с Индией — примерно в семь раз. С Китаем рост продолжается, но более умеренный из-за высокой базы.Растет роль стран Ближнего Востока и Африки— каждая из этих групп дает около 20 миллиардов долларов товарооборота. Это устойчивый тренд, особенно перспективна Африка с точки зрения численности населения.
По ЕАЭС за три-четыре года прирост порядка 20%. Это эффект высокой базы: внутри блока уже создана вся необходимая инфраструктура, включая платежную, торговля давно и активно идет.— Могут ли временные политические разногласия, как в случае с Арменией, глобально повлиять на баланс торговли внутри ЕАЭС?— Окончательное решение Армении по участию в ЕАЭС пока неизвестно. Но рынок союза плотный и диверсифицированный. Каждый партнер важен — и с точки зрения кооперации, и с точки зрения логистики (Армения играет роль в транспортных цепях). Однако сам рынок ЕАЭС емкий — около 180 миллионов человек. Кроме того, идут интеграционные процессы с внешним контуром: соглашения о свободной торговле с Индонезией, Ираном, Сербией. Каждая страна приходит со своей задачей — Индонезия как емкий рынок, Иран как южное плечо МТК «Север — Юг».Поэтому глобальных рисков для ЕАЭС я не вижу. Безусловно, это важный вопрос, но основной костяк союза сохраняет устойчивость.
— Вы упомянули Иран и коридор «Север — Юг». Как текущий конфликт на Ближнем Востоке влияет на этот маршрут и на внешнюю торговлю России в целом?— Конфликт создает риски для коридора «Север — Юг». Речь прежде всего об участке Решт — Астара. Сроки его строительства, по всей видимости, отодвигаются. Очень надеемся, что это временная пауза и ситуация нормализуется.Тем не менее, торговля с Ираном не останавливается и не сокращается катастрофически — по крайней мере, по каналам, не связанным с Ормузским проливом, она сохраняется.В целом в ЕАЭС изначально закладывалась идея диверсификации логистических цепочек. Используются разные виды транспорта, мультимодальные перевозки, что позволяет подобрать оптимальный путь для каждого товара. Именно партнерство в рамках союза помогает решать эти вопросы наиболее просто и эффективно.
— Работа с новыми странами — это всегда риски для бизнеса. Какие меры государственной поддержки существуют и насколько они эффективны?— Российский экспортный центр (РЭЦ) и входящие в него структуры (Росэксимбанк, Школа экспорта) оказывают комплексную поддержку: субсидирование затрат, бизнес-миссии, выставки для малого и среднего бизнеса. Особо отмечу обучение — в условиях постоянного изменения географии и правил внешнеэкономической деятельности это ключевой вопрос.Логистика, платежи, страхование — с этими проблемами сталкиваются все. РЭЦ предоставляет эти услуги «под ключ».Кроме того, сейчас очень эффективным решением стали маркетплейсы как экспортные коридоры. Внутри России они уже стали серьезной товаропроводящей сетью. Трансграничный потенциал тоже огромен: для стран ЕАЭС и СНГ это уже работающая инфраструктура, для дальнего зарубежья — тоже есть успехи.
Для малого и среднего бизнеса каждый новый рынок — это фактически старт бизнеса заново: колоссальные вложения в маркетинг, логистику, платежи. Маркетплейс берет на себя большую часть издержек за счет эффекта масштаба. Продавец порой даже не знает, что его товар ушел в Узбекистан или Армению — для него это просто рост производства и продаж через привычный канал.Да, трансграничные стыки пока не бесшовные, но в рамках ЕАЭС этот вопрос решается наиболее эффективно. Связка мер поддержки РЭЦ и возможностей электронной торговли даст существенный эффект, который мы скоро увидим в статистике.— Есть ли успехи в продвижении торговли в национальных валютах? Достигли ли мы потолка?— Если говорить о рынке ЕАЭС, то там уже более 90% всех платежей осуществляется в национальных валютах. По России в целом с миром — чуть больше 50–54%.
Доля евро и доллара колоссально снизилась. Сейчас основной валютой является юань. Но здесь важно соблюдать баланс взаимной торговли. Если у одной страны возникает существенный профицит, у нее накапливается валюта партнера, и не всегда понятно, как ее использовать. Такая ситуация была с индийской рупией. Со временем этот баланс выравнивается. Регуляторы понимают сложность и прилагают усилия для диверсификации торговли.— Нужно ли России наращивать долю внешней торговли именно в рублях? Рубль и так достаточно крепкий, с точки зрения бюджета — даже слишком.— Неправильно было бы считать, что крепость рубля связана только с ростом доли рублевых платежей. Это одна из причин, но не ключевая.Сам по себе рост расчетов в рублях — фактор положительный. Опыт 2022 года показал: когда используются валюты и платежные системы недружественных стран, возникают дополнительные риски для всей экономики и для малого бизнеса.
А крепость рубля — вопрос комплекса мер, включая жесткую денежно-кредитную политику. Сводить его только к расчетам в национальной валюте было бы неверно.